А. С. Пушкин

Перед крестьянкою безродной
Двое мужиков стоят.
Оба смело и свободно
В очи прямо ей глядят.
Оба с длинной бородою,
Оба в шапках из сукна,
У обоих под рубахой,
Спрятана бутыль вина.
Хлеба им она дороже
Как кобыла им мила;
Но один ей мил — кого же
Она сердцем избрала?
«Кто, реши, любим тобою?»-
С кем пойдешь ты на покос?
И с надеждой молодою
Повторяют ей вопрос.

Перед испанкой благородной
Двое рыцарей стоят.
Оба смело и свободно
В очи прямо ей глядят.
Блещут оба красотою,
Оба сердцем горячи,
Оба мощною рукою
Оперлися на мечи.
Жизни им она дороже
И, как слава, им мила;
Но один ей мил — кого же
Дева сердцем избрала?
«Кто, реши, любим тобою?»-
Оба деве говорят
И с надеждой молодою
В очи прямо ей глядят.

Три бродяги под окном
Пили поздно вечерком:
«Кабы я был богатырь, —
Говорит один колдырь, —
Сроком меньше чем за год
Разогнал бы я господ»
«Кабы я был богатырь, —
Говорит второй колдырь, —
Я б без устали и сна
Наливал бы всем вина!»
«Кабы я был богатырь,
— Третий молвит им колдырь,
Я бы батюшке-царю подлизал бы, говорю.
И тогда я в тот же час
Стану главным среди вас».

Только вымолвить успел,
Дверью кто-то заскрипел,
И в светлицу входит царь,
Стороны той государь.
Во всё время разговора
Он стоял позадь забора;
Речь последнего ему
Полюбилась по всему.
«Здравствуй, милый мой колдырь, —
Будешь главный богатырь.
Только верность докажи,
И мне жопу полижи.
Вы ж, его дружки-бродяги,
Помолитесь об отваге,
Отправляйтесь к палачу,
Там вас вере научу».

Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
«Кабы я была царица, —
Говорит одна девица, —
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир».
«Кабы я была царица, —
Говорит ее сестрица, —
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна».
«Кабы я была царица, —
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря».

Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрыпела,
И в светлицу входит царь,
Стороны той государь.
Во всё время разговора
Он стоял позадь забора;
Речь последней по всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная девица, —
Говорит он, — будь царица
И роди богатыря
Мне к исходу сентября.
Вы ж, голубушки-сестрицы,
Выбирайтесь из светлицы,
Поезжайте вслед за мной,
Вслед за мной и за сестрой».

Хочу забыть я то мгновение,
Когда явилась ночью ты.
Кошмар тяжёлых сновидений,
Отвратный призрак нищеты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Искал я хлеба и одежды,
И проходил с сумой вёрсты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл и про одежду,
И про остатки доброты.
В глуши, на тракте близ Коломны
Я грабил путников, купцов.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

Уж полдень близится. Работа
Меня затрахала до пота…
А ты все дремлешь… Ну же, ну же!
Мне на поле помощник нужен!
Пора, красавица, проснись,
Скорее к пахоте явись!

Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный
— Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Мой дядя скряга от природы,
Когда не в шутку занемог,
Волнений много нам доставил –
Где клад зарыт сказать не смог.
Его пример другим наука,
Ах, Боже мой, какая мука
Нам клад искать и день и ночь,
Не отходя и шагу прочь!
Какое низкое коварство –
Оставить нам огромный сад,
Не указав, где спрятан клад!

Письмо Татьяны к Евгению Орехину

Я к вам пишу — чего же боле?
Спешу про клад вам рассказать!
Потом, я знаю, в вашей воле
Мне мой процент скорей отдать;
И вы, с такой богатой долей
Свой капитал соединя,
Вы не оставите меня.

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять…

Письмо Татьяны к Онегину

Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.