Т. И. Катушкин

Купил на рынке балалайку:
Душа возрадуйся, ликуй!
Друзей сманил я на лужайку:
Народ — пой песни и танцуй!

Забавы, пляски, хороводы,
Частушки, песни до утра —
Забыла чернь свои невзгоды
Согрелось сердце у костра…

Увы, окончилось безделье —
Работа дённая кипит.
Но будет вечер и веселье —
И балалайка забренчит!

1860 год

Атаман сидит угрюмо.
Клетка тесна и сыра.
Одолела горька дума —
Жить осталось до утра.

Как попал в капкан ищеек?
В чём ошибся атаман?
Кто продал за пять копеек?
Где предательство, обман?

Утро казни наступило.
Атаман не спит, суров.
Недвижим, во взгляде сила.
Злую смерть принять готов.

Поп ко смертнику заходит:
«Не боишься смерти ты?
Сила в чём? Господь подносит
Покаяния плоды?»

Атаман сносил невзгоды,
Гордо, смело говоря:
«Сила в правде для народа!
Не страшна мне казнь твоя!

Душегубов, и не мало,
По могилам разложил.
Зло народ мой угнетало —
Я возмездие вершил!»

1864 год

Десять колдырей бухали для сугрева.
Хлебнули самогон — и их осталось девять.
Один пить не хотел и мучил всех расспросом.
По морде получил — и их осталось восемь.

Тут драка завязалась, махали топором.
Головушка скатилась — остались всемером.
Городовой примчался, убивца в часть увесть.
Арестовал слепого — и их осталось шесть.

Недолго погрустили, решили поплясать.
Один колдырь споткнулся — и их осталось пять.
Орали пьяно песни о чудище морском.
Колдырь вдруг поперхнулся — остались вчетвером.

Залезли в барский погреб с потухшим фонарём.
В капкан колдырь попался — и вот, они втроём.
Наутро похмелиться собрались колдыри.
Один не смог проснуться — он умер до зари.

Сидят с бутылкой двое, один достал свой нож:
«Меня ты уважаешь? А что ж так мало пьёшь?»
Схватил второй бутылку и выпил из горла.
Не выдержало сердце, и печень отмерла.

Судьбинушка ты злая, проклятье бедноты.
Терпеть несправедливость, бухать до тошноты.
Один колдырь остался, и водки больше нет.
Надел петлю на шею и сразу на тот свет.

1874 год

Так вышло, что в Курином царстве
В сознанье курица пришла —
Куриным разумом смогла
Понять устройство государства.

Вокруг неё наседки квохчат:
Яиц снести, петух потопчет —
Других занятий лишены,
Кормушкой лишь увлечены.

Подругам курица решила
Немного правды рассказать:
«‎Живём мы в клетке, не сбежать;
Хозяйка на убой кормила…»‎

Но не поверили наседки:
«‎Нет в свете безопасней клетки!
В покое жить, кормиться всласть,
И это счастье — в суп попасть!»‎

Среди бездельников столичных,
Поэтов модных городских,
Я выделяюсь неприлично
Стихов дремучестью своих.

По клубам время прожигая,
В вине и картах, на балах,
Народных дум совсем не зная,
Стихи вы пишите впотьмах,
И на диванах рассуждая
о сути бытия…

Пройдёт сто лет, я в том уверен:
Забудется дворянский бред.
Поэт без имени намерен
Из прошлого явиться в свет!